Гвинет Пэлтроу: «Я начала жить в настоящем»

Гвинет Пэлтроу: «Я начала жить  в настоящем»
Опубликовано 16-03-2024, 01:15 в Коммуникация | Интервью

Узкое точеное лицо, глаза цвета океана. Да, именно как вода в океане – исключительной прозрачности. Тонкая кожа. Волнистые волосы. Чистота, четкость линий, изысканность изгибов. Гвинет Пэлтроу прекрасна. В отеле холодно, а она будто источает тепло. Викторианский интерьер тяжеловесен и мрачноват, а она – излучает свет, покой и доброжелательность…

«Стоп! – говорю я себе. – Подумай: а с чего ей волноваться?» Действительно, что может отнять у этой женщины спокойствие? Ее крестным был Стивен Спилберг, ее возлюбленными – Брэд Питт и Бен Аффлек. Она говорит на трех языках, ее фигура – мечта модельера. Ее гонорары достигали 10 миллионов. К списку своих триумфальных ролей она в последние годы добавила роли жены и матери. Вегетарианка. Верна своей сверхздоровой макробиотической диете. Каждое утро по два часа оттачивает сложнейшие позы йоги… И какие чувства она вызывает? Восхищение? Скорее зависть!

Но я вспоминаю ее героинь: трогательную, ранимую – из «Семи», влюбчивую и обманутую – из «Идеального убийства», неспособную смириться со смертью любимого отца – из «Доказательства». В этой женщине есть скрытый запас трагизма. Нет, не трагизма мироощущения, но она явно реалистична. Выросла в парниковых условиях успешной и любящей семьи, но точно знает, что жизнь – непростая вещь. Гвинет Пэлтроу, возможно, и выглядит принцессой, соскочившей с горошины, но на самом деле она – стойкий солдатик. И совсем не оловянный.

С младшим братом Джейком. Фото Brainpix/Russianlook

SoulBalance: Вы прервали свою актерскую карьеру больше чем на два года: занимались рождением и воспитанием детей, семьей…

Гвинет Пэлтроу: …и стиркой, и подгузниками, и готовкой – на кухне я не теряюсь. Да, я уже давно занимаюсь семьей – подробно и с удовольствием.

Так надолго отойти от дел востребованные актрисы обычно не решаются – из опасения, что их забудут. Вы не боялись. Не потому ли, что такая постоянная удача, как ваша, способна человека избаловать?

Г. П.: Нет, вы не правы. Знаете, все последние годы мне часто снился один сон. Я оказываюсь в прекрасном пляжном домике, в бунгало, где-то на калифорнийском побережье. В нем явно была вечеринка: повсюду такие захватанные винные бокалы, некоторые с остатками вина. Вдруг дом начинает двигаться и плывет по какой-то реке. А я не знаю, как из него выбраться. Странный сон – ничего страшного вроде бы, а как-то жутко. Я, наверное, жила в неустойчивом доме. И в нем давно закончилось веселье… К 30 годам я сыграла два десятка ролей, обрела популярность, гонорары мои выросли. В 26 меня наградили «Оскаром» – я достигла пика в карьере, к которому другие люди идут всю жизнь. Но – и это очень существенное «но» – я утрамбовала в 10 лет целую жизнь, прожила за эти годы слишком многое. Интенсивность, событийность совершенно меня износили эмоционально. Человек может идти к вершине пологим подъемом, долго, размеренным шагом, а может карабкаться. Мне пришлось развить скорость и взбегать чуть ли не по отвесной стене. Я устала от подъема и всерьез своих успехов оценить не могла. В результате все связанное с кино прекратило иметь для меня лично какой-то смысл. Оно не было реальным. У меня не было чувства избалованности везением, наоборот, было чувство пустоты. Я не была счастлива. Я хотела реальности. Реальность была там, где было не кино, а была только я, моя жизнь, те, кто мне дорог: муж, папа, мама, брат, еще не родившиеся мои дети. И я без колебаний оставила нереальное.

Вы считаете, достичь успеха рано – плохо?

Г. П.: Для меня – определенно плохо. Нездорово. Я устала от себя: всю жизнь я концентрировалась на себе, самое время было сконцентрироваться на ком-то еще.

Это не было результатом бессознательной программы на достижение? Когда достигаешь вершины, достигаешь и пустоты – дальше взбираться некуда.

Г. П.: Не исключено, что болезнь нашего времени – видеть смысл жизни в восхождении к успеху. Особенно это чувствуется в Америке, поэтому я и живу по большей части в Лондоне: здесь люди за ужином говорят о действительно интересных вещах, а не о деньгах и работе: о, я еще не на самом верху, о, я еще не заработал всех денег! Но это не про меня и никогда про меня не было. Ведь я-то всегда была более или менее благополучна. Родители были друг другу очень преданы и нас с братом любили. Я не ориентировалась на какие-то заоблачные достижения. Но жизнь вовлекла меня в водоворот жуткой интенсивности. Я перестала быть хозяйкой собственной судьбы. И в какой-то момент сказала себе: а вот теперь достаточно. Теперь я живу свою жизнь.

1996 год: с сыном Мозесом. Фото Foto S.A.

Когда родился ваш первый ребенок, вы отказались даже от идеи взять няню. Чтобы проживать свою жизнь только самой?

Г. П.: Наверное, я не очень доверяю людям: они ведь имеют право на слабости, невнимательность, ошибки. А я не могла представить себе, что чужой человек допустит по отношению к моей девочке ошибку. Наверное, это эгоизм. Но я не хотела делить Эппл ни с кем, разве что с Крисом (Крис Мартин, муж Пэлтроу. – Прим. ред.). И потом: я, мама, Крис – все суетились вокруг нее. И тут еще один человек… Слишком много внимания, по-моему. Зачем в ребенке с младенчества воспитывать ощущение, что он центр вселенной?

Но, дав ей такое удивительное имя – Эппл, Яблоко, – вы разве не старались подчеркнуть ее единственность, исключительность?

Г. П.: Во-первых, есть женские имена-месяцы – Эйприл, есть имена-цветы – Роуз, Лили. Не вижу в имени-фрукте ничего особенно экзотического. Во-вторых, имя ей дал ее папа. И мне оно показалось… правильным: яблоко – это нечто свежее, сочное, румяненькое. И она такая. Наверное, как и все дети… Но именно она – наш маленький яблочонок! К тому же я была уверена, что Крис назовет ее точнее. Ведь никто и теперь не проводит с ней времени больше, чем он, никто так с ней не хохочет. Она, безусловно, папина дочка. В чем есть свои плюсы. Я сама была такой. И сейчас такая.

Как это изнутри – быть папиной дочкой?

Г. П.: Сейчас для меня это значит не находить никакой возможности примириться с его смертью. Принять его смерть как часть своей жизни. Не могу и все. Папина смерть – одно из главных событий моей жизни, столь же огромное и важное, как и рождение детей. Если не больше. Во всяком случае, это самое ужасное из случившегося со мной: его умирание – рак – и сам уход. Брат тогда буквально выгнал меня на съемки «Сильвии», он сказал: «Тебе нужно чем-то заняться, иначе ты так и будешь слоняться по дому, как зомби». А я и была как зомби… Отменила свадьбу. Ведь предполагалось, что папа поведет меня к алтарю, а раз его не стало… У нас с Крисом не было свадьбы, мы просто уехали вместе в Санта-Барбару. Я отказывалась делать вид, будто после смерти папы смогу жить по-прежнему и как планировалось.

Вам и позже не удалось справиться с утратой?

Г. П.: А разве это вообще возможно? Нельзя справиться, нельзя. Мы с папой семь лет назад, незадолго до его смерти, сделали вместе фильм «Дуэты», он был режиссером, я в нем играла. Теперь я думаю: как мне повезло, что у меня так много видео с папой – материалы по фильму, съемочные моменты, его телеинтервью… Иногда я смотрю эти записи. И всегда плачу. Но ведь как здорово, что и мои дети – они родились уже после его смерти – смогут увидеть его, услышать его голос, почувствовать, каким он был. Но в его смерти есть и еще одна вещь, которая меня угнетает: я чувствую себя частью… какой-то статистики. Я переживаю его смерть… как все, кто потерял родителей, когда они им были еще так нужны. А мне-то хочется переживать это одной, так же исключительно, каким исключительным был он.

Смерть отца была вашей первой серьезной потерей?

Г. П.: Я расставалась с людьми. И с теми, кого очень любила. Когда мы расстались с Брэдом Питтом, у меня было чувство, что с ним ушла часть меня. Но эта любовь… заменима. А папину любовь ничем не заменишь. На ее месте пустота, зияние навсегда.

Счастливое семейство в середине 80-х: Блай Дэннер (мама), Брюс Пэлтроу (папа) и их дети Гвинет и Джейк. ФотоScope Features/Vostock Photo

Так велика была его роль в вашей жизни?

Г. П.: Огромна: он был моим главным советчиком, я могла доверить ему все свои тайны. Он никогда меня не осуждал, но всегда направлял. Никогда не давил и всегда понимал. Он был чем-то вроде доброго духа, ангела-хранителя. Я всегда чувствовала его поддержку, всегда слышала это его «Не бойся, я скажу, когда ты ошибешься». У меня благодаря папе было чувство защищенности, безопасности. В нем было такое особое т

2
0
0
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Что нужно знать маме о девятилетней дочери?Может ли зависть быть позитивным чувством?Зависть черная и белая: чем они различаются«У моей матери деменция»Женщина, которая помнит все: невероятная история 31-летней РебеккиЙога для начинающих: какую выбрать?Брэд Питт диагностировал у себя прозопагнозию: что это значит?30 самых искренних фраз, чтобы сказать о любвиКак выбрать учителя йогиРоковая любовь: история встречи и расставания, рассказанная мужчинойКогда чужая зависть вызывает в нас чувство стыдаЗависть — это бомба замедленного действия. Что делать, если вы завидуете другимДжеймс Макэвой: «Я интересный объект для психоанализа»Неудачные свидания: мужчины о том, что помешало им продолжить отношения«Ребенок партнера — лучший тест на зрелость»: история отношений и комментарий психолога
Показать ещеСкрыть
Сейчас обсуждают
Скрыть комментарии Показать обсуждения